АНГЕЛ ЧУЖОЙ ВИНЫ
притча

И сказал Пророк: «Да воздастся каждому по вере его!»

Но возразил ему Князь тьмы: «Пусть зачтется каждому по делам его!»

Все так, заметил Мастер. «И прибудет каждому по вере его

 — в свою необходимость»

Нева остановилась, и как-то подозрительно быстро высохла. Углы домов качались в клочьях каменного тумана, ежились, глупо ухмылялись. Окна нагло подмигивали на ветру, хлопали форточками и плакали навзрыд. Глыбы дождя наваливались и душили, как вещие сны. Все вокруг кривилось и плыло. Он с трудом пробирался сквозь эту пелену. Его вело и корежило.
Он снова достал из кармана смятый, мокрый клочок бумаги. Объявление, которое обожгло ему пальцы, казалось, жило своей жизнью: «Ищу массажиста. Опытного, старого. Умеющего работать без табу».
Он нашел нужный дом. Поднялся по лестнице. Навстречу ему, через две ступени, пробежал странный человек в цилиндре. Кулак он нес перед собой, словно в нем была зажата сама судьба. Вот и квартира. Огромные окна сверкали с трех сторон. Посреди комнаты, на кровати, лежала юная девушка. Над ней нависала бронзовая люстра. На табуретке возвышался флакон Johnson's Baby. Он был. Просто был. Почему был? Да был же, и все!
Приступили. Он был опытным массажистом. Поглаживал поначалу несильно, учитывая возраст и нежную прозрачную оболочку клиентки. Однако дело с первых же минут не заладилось. Она издевалась, требовала движений покруче, рычала в экстазе. Туман плыл за окнами, тяжелая люстра раскачивалась все сильнее, подвески сыпались с неё, взвизгивая и радуясь свободе. Коварная нирвана охватила его, и он осознал себя черным ангелом, распахнувшим крылья.
— Ну же! Ты скоро начнешь? Тюфяк! Я заколебалась ждать!!
И тут он совершил ошибку. Непростительную. Он прижал извивающееся тело коленом и сильно нажал. Над ним призывно звякнула люстра и что-то хрустнуло. Девушка ойкнула, обмякла и замолчала. Он стал ощупывать её ноги. Уколы иглой подтвердили его жуткую догадку. Он тут же вызвал скорую и полицию.
На суде он просил для себя максимум. Дали восемь лет по статье 111 УК РФ. Адвокат пытался приплести неосторожность, но обвинение настояло: флакон — это тоже оружие, без его масла колено не соскользнуло бы.
На зоне он сам рассказал свою историю,  обещал всем персональный массаж и сам попросил опустить его.. Что и было сделано всей толпой. После посвящения он благодарил, улыбаясь окровавленными губами, и зеки подумали было, что он нашел себя. Но потом по его делу был сход, и авторитеты решили, что казнь была не по понятиям, а по частному заказу, причем с оплатой, и поэтому не считается. Смотрящий велел ему не Христа из себя строить, а на УДО идти и свою алюру спасать. Больше его не трогали. Он работал сутками, и руки его творили чудеса. Лагерное начальство оформило ему досрочное освобождение.
Через несколько лет он снова был в том же подъезде. Тумана нет, дома не кривляются, Нева течет штатно. Он толкнул дверь — не заперто. Смрад, копоть, табор бомжей. Все та же кровать под той же люстрой. Он подошел к кровати. Девушка жива, лежит. В грязи.
— Узнала меня? Будешь со мной? — спросил он.
— Буду. Но как? — голос пропит.
— Сейчас сделаю, — тихо.
Схватил табурет, с яростным ревом бросился на бомжей. Квартира мигом очистилась.
— Теперь задачка посложнее. Буду тебя отмывать.
— Я не могу! Мне неловко!
— А ты забей. Вот представь, что мы на войне, в окопе. И тебя ранило. Задача — выжить. Это приказ. Повторяй: «Мы как на войне!».
Через неделю дом сиял чистотой. Белоснежные простыни, патронажная сестра. Он работал по ночам, в банях подрабатывал. Днем развлекал её. И медицинские процедуры. Да, туда. А вы что думали, война кончилась?
Так прошло много лет. Она все лежала. Памперсы, подмывания, алкоголь… Характер у неё стал портиться. И вот в очередную пустяшную склоку она бросила ему в спину:
— Как я живу? Зачем? Лучше б ты сразу убил меня! Мне не нужна твоя жалость! Уходи! Я молодая женщина, я хочу жить как все!
— Я не уйду. Я виноват перед тобой навсегда. Я же видел, как тебе было больно!
— Дурак! Ты до сих пор так ничего и не понял. Да мы тебя тупо развели тогда! Нам нужен был лох, вот мы с мужем тебя и позвали. Помнишь мужика в цилиндре? Это был мой муж, он медик! У него в руке был шприц! Он только что сделал мне люмбальную пункцию. Ты массировал куклу со спинальной анестезией! Я вообще ничего не чувствовала!
— Но зачем? Развод на бабки? А почему ты не ожила к вечеру?
— Всё просто. Ты же сам позвонил в полицию. Не в банк! Вот нас и увезли. Тебя в участок, меня в больницу. Правда, меня ещё и уронили по дороге. Тогда-то позвонок и сломали. Мышечный корсет отключается же при анестезии. Так что не ты мне жизнь сломал, а я тебе. Теперь ты все знаешь, можешь идти. Свободен.
— Вот что, дорогая. С твоей души камень снят. Но не с моей. Это я повелся на твой развод. Это я нажал коленом. Я и должен отвечать. Всю жизнь. Да что я тут ножкой шаркаю? Мне что, плохо с тобой? Как умею, так и люблю. Что осталось от тебя по накладной, то и люблю. Для этого просто надо быть рядом, и я научился. А твою личную жизнь я уж как-нибудь устрою. Будут тебе кавалеры. Мир?
Прошло несколько дней. В субботний вечер он предупредил её, чтобы ждала гостя. Сменил простыни, принес цветы, шампанское. И вот, наконец, явился гость. Интеллигентный, ухоженный, ничего не скажешь, но какой-то прибитый. Она щебетала, радуясь развлечению. В полночь он отправился с обходом по своим ларькам, а ей шепнул, уходя:
— Ну, получай себе мужика. Некрофил, хочет к тебе в поклонники.
—Откуда? – встрепенулся гость. – Я так, Парафин-ПараФил, паралитиками довольствуюсь.
Прошло еще немало лет. Череда парафилов растворилась в памяти. Жизнь устоялась, уфужерилась. Но однажды в их чистую, вылизанную квартиру вошел тот самый человек. Он больше не бежал. Он шел медленно, тяжело опираясь на трость. Цилиндра не было. Вместо него — дорогой, но помятый плащ. В его глазах, когда-то полных азарта, теперь плескалась глухая, черная тоска.
— Здравствуй, — сказал он, глядя не на жену, а на героя. — Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву. Свою жену.
Он рассказал, как все эти годы строил собственную клинику, империю. Он получил все, что хотел. И вот, когда ему уже нечего было больше желать, он понял, что потерял главное. Что всю эту империю он строил с тайной мыслью о своей жене. О том, что когда она увидит его богатство, то поймет его подвиг ради неё и простит. Простит украденную у неё когда-то жизнь.  Он пришел, чтобы предложить сделку.
— Я знаю, ты не отдашь мне мою жену. Ты нашел в ней свой смысл. Но я могу дать тебе другой. Я возьму тебя в свою клинику. Ты откроешь при ней лучший в городе реабилитационный центр. Ты будешь спасать сотни людей, а не одну. Твои руки будут нужны тысячам. А я... я заберу её. Я буду возить её по клиникам, я буду бороться. Я верну ей то, что отнял. Это будет и моим искуплением.
Жена, молчавшая все это время, вдруг истерически расхохоталась.
— Ты? Ты будешь меня лечить? Ты, который превратил меня в приманку? Ты, который сломал мне жизнь ради своей жадности? Нет! Я не пойду с тобой. Я остаюсь здесь. Здесь я — центр вселенной. Здесь меня любят. Не так, как ты себе это представляешь, а просто любят. По-настоящему.
Муж, раздавленный, посмотрел на героя. Тот молчал, глядя в окно на огни ночного города. Он видел не огни. Он видел бесконечный поток боли: людей в инвалидных колясках, на костылях, тех, кому он мог бы помочь. Искушение было дьявольским. Он мог стать не ангелом для одной, а спасителем для многих. Он мог выйти из этой золотой клетки.
Он медленно повернулся. Посмотрел на неё. На её измученное, но такое родное лицо. На её глаза, в которых плескался страх. Страх, что он уйдет. Он подошел к мужу и, не говоря ни слова, взял его за грудки и вытолкал за дверь.
— Моя вина стала моей наградой - сказал он в закрывающуюся дверь. И я несу её с радостью. Потому что я нужен ей. Не как спаситель. Как человек.
Муж ушел. А в квартире повисла тяжелая тишина.
— Ты... ты отказался? — тихо спросила она. — От всего этого? Ради меня?
— Я отказался от искушения, чтобы остаться с тобой. Это и есть моя вера. Моя индульгенция.
Прошло еще время. Он все-таки открыл реабилитационный  центр. Он спасал людей, а вечером возвращался к ней. И все бы ничего, но временами он стал замечать в её глазах печаль.
— О ком тоскуешь, любимая?
— Ты будешь смеяться. О тебе. Я теперь и представить себе не могу жизнь без тебя.
— А почто печаль? Я ведь никуда не собираюсь.
— Не собираешься? Да все твои сроки давно вышли. Ты глянь свой паспорт, там у тебя плацкарта в один конец давно пропечатана. И как же я буду без тебя?
— А ты что, с паспортом живешь, или с человеком? А если с человеком, то и жить я буду не так, как на роду написано, а пока все отмерянные мне дела на этой земле не переделаю. А дела человеку даются по вере его. И пока я верю, что нужен тебе, я буду жить и жить. Ты теперь моя индульгенция. Повтори, кто ты?
— Я твоя... таблетка.
— Еще раз, звонко!
— Я твоя таблетка!!!
— Совсем громко!
— Я ТАБЛЕТКА ТВОЕЙ ЖИЗНИ!!!
— Хорошо. И подумай, кто теперь кому больше нужен! А лучше не думай. Просто живи.
Долго и счастливо.
 

ВОСХОЖДЕНИЕ НА ГОРУ ВОЛОШИНА
Наставления маэстро
- Я вернулся.
- Откуда, Макс?
- Тень свою искал. На мысе Мальчин, опять к контрабасистам сбежала.
- Может, к контрабандистам, Макс?
- Да я так и сказал!! Ты лучше слушай сюда.
Пойдешь на гору мою, на Голгофу эту - Кучук-Янышар раньше звали, а теперь она моего имени - спину не береги. Гора тяжелая, как чужой грех, тут каждый шаг как исповедь. Не то что, скажем, гора Бродской - мадам Сижу, носки вяжу. Внизу камней набери, да покрупнее. На вершине увидишь плиту мою могильную, мою да Маши -  вот туда и клади. Все кладут, и ты положи. Это будут якоря твоей памяти, путь в бездну вечности.
И тут начнется чистая, звенящая мистика. Сто лет почти, каждый божий год тысячи людей тащат наверх эти булыжники. Валуны коктебельские. По всем законам там должен был вырасти второй Хеопс, пирамида надежд! А холм пуст. Только плоская плита и выжженная полынь. Куда деваются камни, Володя? Мож, ветры уносят их в море, как пустые слова? Или духи по ночам тащат на Кара-Даг, чтоб вулкан затушить? Святые же, такое не воруют. Думай об этом, когда будешь подниматься. Груз камня - это вес твоей чести, памяти, души наконец.

Как художник художнику скажу: не рисуй ты эту чушь, что перед глазами маячит! Не копируй косогоры да заборы - это шелуха, мертвечина. Как я свои киммерийские акварели писал? По памяти, наизусть, когда солнце село, в темноте своего домика. Кстати, домик тоже теперь моего имени, вот наследил! Запомни: писать нужно не холмы, а сны. Мечты и печали. Рисуй азарт ветра, интерес пространства, ритм волн! Линия горизонта должна быть звонкой, как скол хрусталя.

Будешь там, на темени горы, голову запрокинь. Чтоб ноздрями звезды видеть. Маску сними - маска это экран, в ней все флюиды дохнут. Дождись, пока ветер пойдет бешеный, дурной, и рот приоткрой. Вот тогда и услышишь песнь гор. Петь будет твоя носопырка, а блажь по всему телу разольется. Ну и сопли, конечно. Эти только за шкирку, лови.

Тут главное — не упасть от счастья, когда геометрия земли поплывет, а море с небом затанцует. Ты боишься счастья? А высоты? Некоторые боятся высоты своего тела. Зубами об асфальт - это проза. А вот приложиться о гранитную природу - это да. Гранит - аргумент убедительный. Он сразу и в лоб, и по мозгам и по предкам может. Так о чем это я? Ах да, о счастии.

Счастье - оно было, тезка. Высококачественное. Шалаш на самом краю степи. Джакузи в нем - выемка в скале, чаша сакральная, где дождевая вода три века настаивалась на грозах да ковыле. Мы с Колей Гумилевым когда-то сидели в ней, молчали. И третий бы поместился, да третьего никого не было. Не Бродскую же звать с её капризами и сюрпризами! А вот дух тавров, древний, могучий, точно не отказался бы. Но мы же о счастии говорили?

Бричка старая была, колеса наискосяк, зато все окрестные полыни наши! Загорать на костях Юрской земли - это нечто! Не ничто, а великое нечто! Спинка всем ветрам открыта, солнце кожу жжет, а кислород - степной, вечный – сквозь уши пьянит. Но я так и не понял, все гадаю: если тело обнажено до нервов, а в степи на три версты только звенящая тишина и черные кресты - тени ястребов, это уже эксгибиционизм или всё-таки святое соитие с природой? Черта между святостью и срамницей тонкая, Володя, как стон иной судьбы, как лезвие, ждущее призвания. Один шаг - и ты в бессмертии.
- Ну, что замер? Ищи тот самый камень, талисман  катарсиса - и спеши ко мне на вершину. Иди метко, Мастер! По следам бликов!
- Иду, Макс, иду. Да только свой суженый камень-то мне и не поднять.

Не боюсь я боли и времени,
Подхожу к обстоятельствам трезво.
Не имею сомнений бремени —
Металлический я, железный!
Не бегу от опасного спора,
Как советчик я очень полезный.
Выполняю работу споро —
Металлический я, железный!
Не имею я страсти к шмотью,
Алкоголю и прочих болезней,
Видел смерти и крови ревю —
Металлический я, железный!
Только есть одна хворь — я люблю!
Всей душою своею протезной!
А любить не умею… Скорблю…
Металлический я. Железный!
Жестяные объятья мои
На плечах оставляют порезы…
Стой! Терпи! Как тебя не молить —
Металлической стань, железной!
Постараюсь себя развернуть.
Стану радостным и затрапезным.
Тут она и ушла, выбрав путь
Быть земной и не очень железной.
***

Пролетали пули —
Да всё мимо брови.
Попадали бомбы —
Да всё в медный таз.
Под ребро подковами
Били злые кони,
Да броня из бисера
Защищала нас.
Пули пролетали,
Бомбы разрывались,
Кони пробегали —
Потерял им счет.
Что там в арсенале?
Где удары в спину?
Сарафанной финкой.
Тот еще расчет.
***



Тихое – прощай
Твердое – пущай
Важное – встречай
Горькое – на чай
Светлое – прости
Нежное – пусти
Жуткое - забудь
Лишнее - не будь...
Четкое - ну что ж?
Грозное – не трожь!

Бисеринки слов
На живца улов.
***


Нерассказанная сказка,
Нерасплаканная боль..
Притворяюсь, будто ласков,
Притворяюсь, что с тобой...

Неприклеенная маска,
Неизведанный запой..
Не душа ведь, а замазка,
Толстый, крепкий, горький слой...
***

Скроен по лекалам
Солнечных лучей
Розлит по бокалам
Блеск твоих очей
Я напьюсь тобою
Как святой водой
Завладею с боем
Станет свет – едой
***




Неприветлива улыбка
Незаметен интерес
Не разгадана ошибка
Не пропал и не воскрес
Не подсчитаны убытки,
Не оплачены долги,
Не забыты страсти пытки.
Не пропиты. Лги - не лги.
Не отловлена зверушка,
Не захлопнулся капкан,
Непроколотое ушко,
Незаряженный наган.
***
Надеваю галоши - не мараться во лжи,
Заявился, непрошен, мол, любовь одолжи
Коросту недоверья берегу, как броню.
Пулей вылечу в дверь я, а любовь оброню.
Ты приври, фантазируй, посчитаю за честь!
Манекеном позируй, это надо зачесть.
Нас в любви обсчитали, налицо недовес,
Мы об этом читали, что любовь не собес.
Где же твердая почва? Где опору найти?
Доставляет мне почта только порносайтЫ.
***